Карина Минич – старший разработчик образовательного контента в Global Reporting Initiative (GRI). Это один из наиболее известных и часто применяющихся в мире стандартов корпоративной отчетности по устойчивому развитию. На встрече с участниками 1,5ºC DAO Карина рассказала, чем GRI отличается от других стандартов, что такое «существенность» в мире ESG, и как во всем этом разобраться. – Карина, спасибо большое, что нашла время присоединиться к нашему сообществу. Расскажи про свой путь в sustainability. Как ты оказалась в GRI? С чего начинала?  – У меня все началось с магистерской программы в Амстердаме, куда я поступила семь лет назад. Магистратура была на факультете Political Science, и моя программа называлась Global Environmental Governance. Собственно, там я и узнала про GRI. После окончания магистратуры я нашла в GRI стажировку и в итоге осталась. На протяжении последних пяти лет я работала в трех разных командах и сейчас занимаюсь развитием образовательной платформы GRI Academy. В том числе – пишу контент для курсов, которые мы публикуем. Чем GRI отличается от других стандартов отчетности – GRI расшифровывается как Global Reporting Initiative. Как бы ты объяснила коротко, зачем она нужна и чем отличается от других инициатив по отчетностям? – Если коротко, GRI выпускает GRI Standards – самые популярные в мире стандарты нефинансовой отчетности. Эти стандарты продвигают так называемый «impact reporting». Impact reporting построен на оценке воздействий (или impacts) компании. То есть такая отчетность рассказывает, как позитивные и негативные воздействия компании влияют на людей и мир вокруг. Многие знают другие инструменты нефинансовой отчетности, такие как TCFD, IFRS Sustainability Disclosure Standards и прочие, но у них слегка другой фокус – они смотрят на финансовые риски/возможности и то, как изменения в мире могут повлиять на компанию. Такая отчетность показывает как, например, изменения климата в стране, где компания производит свои товары, могут финансово сказаться на самой компании. А стандарты GRI, скорее, смотрят на изменения климата под углом того, какими своими действиями компания могла им поспособствовать. Мне кажется, это более идеалистический подход. Он не только про деньги, а скорее, про то, что любое существо и тем более любая организация на этой планете как-то на нее влияют. Это касается и GRI. Даже если сама организация не производит никаких физических товаров, а только стандарты отчетности, она все равно влияет на мир. – Расскажи про историю инициативы. Когда она появилась? – Организация появилась в 1997 году в США – в результате общественного протеста по поводу экологического ущерба от разлива нефти Exxon Valdez, который произошел за восемь лет до этого. Вообще GRI была создана на базе американской НКО Ceres и консалтингового агентства Tellus Institute при участии Программы ООН по окружающей среде, но потом отпочковалась и с начала 2000-х независимо оперирует в Амстердаме. Изначально GRI выпускали разные версии гайдлайнов. Некоторые из них были скорее похожи на систему рейтингов, где GRI давала оценку отчетности компаний. Сейчас, когда выпускаются именно GRI Standards, такого нет. И кстати, за это и GRI, и другие добровольные стандарты отчетности критикуют. Мол, никто технически не следит за тем, насколько «правильно» стандарты используются. – А почему не следит? – Я думаю, это чисто вопрос возможностей. Для такой работы нужно было бы очень много людей. Представь, что по твоим стандартам существует минимум 10 000 отчетов, все достаточно длинные и сложные, и нужно, чтобы их все кто-то проверил по куче критериев. Я знаю, что «большая четверка» и аудиторы для своих клиентов это делают, но у самой инициативы таких ресурсов нет. Где стандарты GRI обязательны к исполнению – Давай сразу уточним: отчетность GRI не является обязательной для компаний, так? – По дефолту стандарты добровольные, но многое зависит от юрисдикции. Например, в Тайване компании, желающие выйти на биржу, обязаны представлять отчетность в соответствии с GRI. А в Швеции все государственные организации обязаны применять стандарты GRI. Вообще существует около 250 законодательных актов в 85 странах по всему миру, где стандарты GRI или упомянуты, или обязательны к исполнению. – Компании могут отчитываться  «in accordance with» или «with reference to» the GRI Standards. Объясни, пожалуйста, разницу. – «With reference to» чаще используется, когда люди отчитываются в первый раз. Это значит, что ты можешь взять любую метрику из любого стандарта GRI и использовать ее в своем отчете. При этом есть регламент, который нужно соблюсти, но он не такой сложный, как для другой опции. Вторая опция –  «in accordance with» – подразумевает гораздо более полный подход к отчетности. В 2021 году GRI обновили свои основные стандарты, и мы сами – GRI как организация – первый год отчитывались «with reference to», и только в прошлом году впервые сделали отчет «in accordance with». Мы потратили много времени на сбор информации, особенно в области управления. – Сколько компаний сейчас используют стандарт GRI? И что это за компании? – Их очень сложно посчитать. Какие-то компании просто упоминают GRI в своих отчетах, другие годами используют стандарты по максимуму, и мы давно в ними сотрудничаем. Сторонняя независимая оценка от KPMG говорит о том, что из 250 крупнейших в мире компаний по выручке 78% используют стандарты GRI. По большей части, это крупные компании. Хотя и маленьких организаций, использующих стандарты GRI, становится больше. Из чего состоит отчетность по GRI – Давай поговорим про детали отчетности. Стандарты GRI состоят из нескольких блоков. Первый – универсальные стандарты, где нужно рассказать, что компания делает, как она управляется и  какие темы существенны для твоей компании. Дальше есть стандарты по индустриям (их всего должно быть 40, но пока готовы только 4), в которых организация может увидеть, какие темы, скорее всего, будут существенны для ее сектора. И, наконец, есть тематические стандарты, которые включают в себя метрики отчетности по той или иной теме – от биоразнообразия до детского труда. В секторальные стандарты включены метрики из тематических. Правильно я объяснила? – Да. Я бы слегка углубилась в универсальные стандарты, так как они составляют базу отчетности, которую очень важно понять. Первый стандарт (GRI 1) не содержит никаких метрик, он просто описывает структуру отчетности и ее регламент. Второй стандарт (GRI 2) спрашивает про управление, и в нем уже есть метрики. Последний стандарт (GRI 3) можно условно назвать самым главным универсальным стандартом: там описан процесс того, как организация может выбрать свои material topics (существенные темы). – Как бы ты коротко объяснила, что такое «существенные темы»? – Существенность

Анна Корнеева – директор по климатическим рискам и устойчивому развитию в компании BDO, входящей в в «большую пятерку» аудиторских компаний. На закрытой встрече с нашими участниками она рассказала о своей работе. Как климатические риски учитываются в бизнесе? Какие требования к компаниям предъявляют регуляторы? Как повлияют новые требования по климатической отчетности на работу аудиторских компаний? Что нужно знать и уметь, чтобы работать с климатом в аудите?

Полина Ясенева – доктор наук по химии, лектор в престижном University College London (UCL) и исследовательница в Cambridge Institute for Sustainability Leadership, специализирующаяся в том числе на оценке жизненного цикла продукта с точки зрения его воздействия на окружающую среду. Полина является одной из основательниц сообщества 1.5ºC DAO. На закрытой встрече с нашими участниками она рассказала подробнее о своей работе и о том, как и зачем делать LCA, или Life Сycle Assessment продуктов – процесс, к которому все чаще прибегают компании и экологические стартапы. – Полина, расскажи, как все начиналось. Где ты получала первое образование? – Я из Новосибирска, училась в Новосибирском государственном университете на факультете естественных наук (ФЕН) на отделении экологии. Во всяком случае, оно так называлось, хотя в основном мы учили там химию. Но что было здорово – нас возили по всяким заводам, так что много производств я видела своими глазами. Мы были, например, на заводе химических концентратов, где делают ядерные топливные стержни для энергетики. Это пригодилось для моей магистерской диссертации по теме производства водорода для топливных элементов в автомобилях, которую я защитила в институте Катализа имени Борескова.  – Но в итоге ты оказалась в Кардиффе. Как так получилось? – В то время многие сокурсники уезжали – это был где-то 2008 год. Было много возможностей учиться и работать в другой стране. Я подалась на стипендию и получила ее в университете Уэльса. Phd там у меня по химии, но я поняла, что все равно хочу заниматься экологией. Так что после получения степени я сменила род деятельности. Если во время докторской я ставила эксперименты и собирала  установки, то потом пошла в химический инжиниринг, и там стала заниматься расчетами: сколько где выбросов, как их посчитать, как улучшить процессы. Пару лет я поработала постдкоком в английском University of Warwick, потом исследовательская группа, где я работала, переехала в Кембридж. После постдока я получила феллоушип в  Cambridge Institute for Sustainability Leadership (CISL). Этот институт известен прежде всего образовательными курсами и работой с промышленностью, но в тот момент они создали программу по научным исследованиям в области устойчивого развития, которую спонсировали  глобальные компании.  В рамках циркулярной экономики вместо сжигания это сырье можно преобразовывать в более дорогие вещества – Что именно ты исследовала в Кембридже? – Я получила феллоушип от бумажной компании. У бумажных компаний сильно упал спрос на их продукцию, потому что все перешли на компьютеры и планшеты. И те стали задумываться, как еще можно использовать существующее сырье. Во время производства бумаги побочные продукты производства обычно сжигаются для производства энергии. Но в рамках циркулярной экономики вместо сжигания это сырье можно преобразовывать в более дорогие вещества. Чтобы идентифицировать оптимальный процесс производства новых веществ, нужно смоделировать потенциальные процессы и провести оценки отходов и выбросов на разных этапах производства, сравнить их друг с другом. Например, мы смотрели на то, как преобразовать сульфатный скипидар (который часто сжигают) в предшественник лекарства от рака. Проблемы экологично-химического производства – это про оценку разных вариантов того, как можно получить одну и ту же молекулу из разного сырья, разными химическими преобразованиями.  – Расскажи, пожалуйста, чуть подробнее про CISL. Он на слуху у тех, кто получает образование в Sustainability, при этом не очевидно – это часть University of Cambridge, или отдельно стоящая организация?  – Да, их сложно немного понять, потому что это не совсем академический департамент. При этом это часть университета, которая занимается образованием. Там есть part-time магистерская программа – но не Masters of Science, a Masters of Studies. Она длится два года и рассчитана на профессионалов в компаниях, которые могут таким образом повысить свое образование в устойчивом развитии. Там часто учатся довольно крутые люди. Также есть короткие курсы, но это не эквивалент полноценному образованию. Институт основан лет 30 назад, и у него хорошие связи и с основным университетом, и с промышленностью. На свои программы они, естественно, привлекают преподавателей из университета. Насколько я вижу, это образование довольно высоко котируется. – Что заставило тебя перейти в UCL? – Половину времени я по-прежнему работаю в University of Cambridge – занимаюсь научными  исследованиями. В UCL я пошла преподавать, так как давно хотела этим заниматься. UCL открыл новый кампус в Стратфорде (район Лондона — прим. 1.5ºC DAO), там появились новые программы, и одна позиция звучала так, как будто специально для меня создана. Это преподавание двух модулей для студентов магистерских программ:  “Sustainability and decision-making” и “Sustainability Analysis of Engineering Systems”. Это не отдельный курс, а именно модули – их могут брать студенты любых факультетов. По сути, я учу делать Life Сycle Assessment (LCA) – рассказываю, как оценить весь жизненный путь продукта с точки зрения экологии.  – Понятно, что в этом интервью ты не сможешь пересказать весь курс, но расскажи в двух словах, пожалуйста, как LCA делается, и что в этом процессе самое сложное. – Это довольно техническая работа. В основном, ты считаешь массу своих материалов и энергию, которую используешь, чтобы произвести продукт. То есть тебе нужно получить две категории данных. Хорошо, если есть база данных, которая подсказывает, сколько энергии тратится на производство такого-то материала. В таком случае тебе надо присоединить эту базу к своей модели. Сами по себе эти базы непростые – они представляют огромное количество цифр, в которых нужно разобраться. Базы платные, при этом важно понимать, где их найти, и какие из них подходят, а какие нет. Часто нужно читать документацию по спецификации этих данных. Этому я учу на курсе. Но самая большая проблема – когда этих данных нет. Тогда нужно собирать и и моделировать данные вручную.  Есть разные методы LCA, но в целом должен получиться анализ 16-ти разных категорий – А что в итоге должно получиться? Таблица с данными? – Есть разные методы LCA, но в целом должен получиться анализ 16-ти разных категорий, среди которых –  выбросы парниковых газов, использование воды, окисление, токсичность и так далее. Они могут быть представлены в виде таблицы.   – Для чего эти данные используются? – Их используют бизнесы. LCA помогает найти главные проблемы в производстве; определить, какие части этого процесса наиболее сильно влияют на экологию, и оптимизировать их. Определение главной проблемы называется “hot spot analysis”. Простой пример – машины на бензине. LCA автомобилей показывает, что наибольший углеродный след создается в процессе использования, так как люди жгут бензин, чтобы пользоваться машиной. При этом в случае электрокаров

Аршак Макичян - о климатическом и политическом активизме, выступлениях на климатических конференциях COP и культуре протестов в России и Европе